Четверг, 03 Сентябрь 2015 16:13

В природе есть душа, в ней есть свобода… В 2015 году - 155 лет со дня рождения Исаака Левитана, известного художника

Автор  Знайка
Оцените материал
(1 Голосовать)

   Невероятно сложная, насыщенная горестными переживаниями жизнь сложилась у гения живописи. Он подвергался гонениям, был тяжело болен – дважды перенес тиф, страдал сердечными заболеваниями. Несмотря на все это, живописец любил жизнь. Не раз он писал об этом своему другу Антону Чехову. Звучат эти слова в его письмах и рассказах второй половины 1890-х годов, например: "Мне страшно хочется жить, хочется, чтобы жизнь наша была свята, высока и торжественна, как свод небесный". Подобные переживания читаются во многих работах Левитана конца 1890-х годов.

   В Москве, на Мясницкой улице, в Училище живописи, ваяния и зодчества кончились вечерние классы — разошлись учащиеся, погасли последние огни.
В одном из классов верхнего этажа, в углу, за мольбертом, сидел мальчик. Прислушиваясь к тишине, он ждал, когда школьный сторож, отставной солдат, по прозвищу «Нечистая сила», кончит свой обход. Вот где-то хлопнула одна дверь, другая, раздались тяжелые шаги по лестнице... Вот шаги ближе... Открылась дверь, в глаза метнулся огонек жестяного фонарика, по стенам, по потолку скользнули тени... Дверь закрылась, человек ушел, и мальчик в углу остался один.levitann   Оставаться в училище после классов строго воспрещалось, но уже не первый раз ученик Исаак Левитан прятался от сторожа и ночевал в пустых холодных классах. Ему некуда было идти: родители умерли, сестры жили у чужих людей, а старший брат Адольф, который тоже учился в училище, часто и сам не знал, где найдет ночлег.
   Тревожно и тоскливо было Исааку Левитану одному в огромном старинном доме, где, как говорил сторож— «Нечистая сила», по ночам бродили привидения. И все-таки это было лучше, чем улица, скамья на бульваре или чужой угол, предложенный из милости.
   Каждое утро невыспавшийся и голодный, осторожно, чтобы не возбуждать ничьих подозрений, пробирался он в свой класс и садился за мольберт. Учился он блестяще. Но как часто во время классов он вдруг со страхом вспоминал, что нечем платить за учение, что прохудились башмаки, не на что купить хлеба.
   Однажды в класс вошел инспектор училища и объявил, что воспитанник Левитан исключается за невзнос оплаты за обучение.
Исаак знал, что когда-нибудь это должно случиться, весь съежился, судорожно собрал папку, кисти, краски и, ни на кого не глядя, ушел из класса.
  «Тут, — вспоминал позднее один из товарищей Левитана,— весь класс, вся сотня загудела, как один человек. Моментально собрали всю сумму и внесли в канцелярию».   Кто-то побежал вниз за Левитаном, а он стоял у окна, не решаясь навсегда уйти из училища. Пойдем, все улажено, — сказал товарищ. Левитан посмотрел на него, но, казалось, он ничего не видел. Потом вдруг расплакался и, быть может, впервые в жизни понял тогда, что жалость оставляёт в душе горький осадок. Но тогда же узнал он и другое: это товарищи, это друзья возвращают его в училище.

25image001  Cаввинская слобода под Звенигородом. 1884 г.

   Вскоре совет преподавателей училища постановил воспитанника Левитана, как «оказавшего большие успехи в искусстве», освободить от платы за учение и назначить ему небольшую стипендию.
   В училище было четыре класса: начальный, или, как его называли, оригинальный класс, головной класс, фигурный и натурный. Время обучения в каждом классе не ограничивалось. Из класса в класс переводились ученики, сдавшие все полагающиеся работы и хорошо усвоившие все, что полагалось знать для данного класса.
Левитану шел семнадцатый год, когда он перешел в натурный класс, которым руководил Василий Григорьевич Перов.
    Перов, один из организаторов Товарищества передвижных художественных выставок, был превосходными художником и очень морошки преподавателем.
Бережно, любовно и вместе с тем очень требовательно относился он к своим ученикам. Ученики часто бывали у него на квартире, в его мастерской — он жил в училище. В этой мастерской происходили очень интересные беседы, шли жаркие споры - об искусстве, о мастерстве художника, о картинах: очередной передвижной выставки, которую привозили из Петербурга в Москву и устраивали обычно в здании училища.
    В натурный класс во время занятий заходил иногда художник Алексей Кондратьевич Саврасов, автор чудесной картины «Грачи прилетели». Он был дружен с Перовым. Оба были передвижниками, оба любили свою преподавательскую работу, относились к ней очень серьезно. Сав-расов обыкновенно проходил по рядам, внимательно рассматривал работы учащихся, перекидывался несколькими словами с Перовым и уходил в свой класс—пейзажную мастерскую. Как-то, проходя по классу Перова, он остановился у мольберта Левитана. Его поразила просто, от души написанная небольшая картина природы. Уже давно приметил он этого застенчивого, скромного и очень красивого мальчика в поношенном клетчатом пиджачке и не по росту коротких брюках; уже давно нравились ему работы Левитана, и казалось, что выйдет из него прекрасный пейзажист. Когда он заговорил об этом с Перовым, Перов согласился отпустить Левитана в класс Саврасова.

Levitan1

   Золотая осень. И. Левитан. 1885 г.

   Левитан был счастлив: он знал и любил картины Алексея Кондратьевича и сам мечтал быть художником-пейзажистов. В училище о Саврасове говорили, что он человек необычайный. Преподаватели и ученики знали, как страстно любит он природу, видел, что, когда начинается весна, овладевает им беспокойство и все равно не удержать его в училище, знали, что и вся мастерская вместе с Саврасовым заражена этим беспокойством.
   И вот наступал день, когда учащиеся его мастерской в первый раз после долгой зимы отправлялись с ним за город. Обычно это бывало в конце марта—в месяц, когда прилетали грачи. И потом почти все занятия переносились из мастерской на природу. 

  Целые дни бродили ученики с учителем по лесу, смотрели на последний, талый снег, на ручьи, звенящие по оврагам, на сияющее голубизной весеннее небо. Саврасов всех заражал своей вдохновенной, неутолимой любовью к природе. Саврасов говорил, что у художника не должно быть «ленивых глаз», учил смотреть и видеть природу, находить очарование в самом простом пейзаже. Он часто писал этюды вместе с учениками и считал, что, работая вместе с ними, может постоянно следить за ними и в то же время дать им возможность следить за ходом своей работы, Левитан любил садиться со своим мольбертом поближе к Саврасову. Как-то Саврасов поднял к небу свою лохматую голову, прислушался и сказал: «Слушай, жаворонок! Вот и писать надо так, чтобы на картине не было видно жаворонка, а слышно было, как поют птицы, дуют ветры, звенят ручьи». И когда Саврасов так говорил, Левитану казалось, что
С природой одною он жизнью дышал:
Ручья разумел лепетанье
И говор древесных листов понимал.
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна.
И с ним говорила морская волна...
   Стихотворений Левитан знал множество и особенно любил стихи о природе. Иногда бросит кисть и читает стихи Пушкина, Тютчева, Некрасова, Никитина... читает хорошо, очень просто. Подойдут товарищи, те, что сидят поближе, слушают, слушает и Саврасов. А потом снова за работу.

image001369230Березовая роща. И. Левитан. 1889 г.

  Саврасова радовало, что Левитан чувствовал природу глубоко, по-своему. Пойдут все на этюды, бродят, бродяг и ничего не находят интересного, а Левитан всегда принесет прекрасный этюд — то поймает на холст последний луч солнца, то напишет покосившиеся домики деревушки, тo березовую рощицу...
   Иногда заходил Левитан в натурный класс к Перову, к товарищам.
По старой памяти садился за мольберт, писал с натуры. Как-то в несколько часов написал не обязательный для пейзажистов этюд натурщика. Полагалось писать такой этюд месяц. Ему все давалось легко, но он никогда не был вполне доволен собою.
  Народный художник СССР Василий Николаевич Бакшеев, сверстник и товарищ. Левитана но училищу, рассказывал, как однажды Левитан показал ему пейзаж, написанный при ярком солнечном освещении, изображающий поле, усеянное цветами. «...Не могу справиться: яркое солнце, но нет предметов, дающих тень, а солнце без тени передать трудно,— сказал он. Долго Левитан бился над этим пейзажем и в конце концов уничтожил его. Таков был конец многих его работ.

landscape-on-volga-boats-by-the-riverbank-1878  Волжский пейзаж. И. Левитан. 1878 год

   В марте 1877 года, в тот год, когда Левитан перешел в саврасовскую мастерскую, в Москву из Петербурга приехала пятая передвижная выставка и, как обычно, расположилась а здании училища. Перов настоял на том, чтобы одновременно с передвижными выставками в особом зале устраивались и выставки учащихся. Для всего училища каждая выставка была большим праздником. Пока готовились к выставке, от-бирали работы, было много волнений, огорчений, шума, суеты. А потом, день за днем учащиеся много часов проводили на выставке — и на своей и у передвижников, которых узнавали все ближе. И чем ближе узнавали, тем больше понимали, что у училища и у Товарищества художественных передвижных выставок много общего и что путь в искусстве у них один.
   На выставке работ учащихся всегда было много народу; в печати одобрительно отзывались и о выставках в делом, и об отдельных работах. Илья Ефимович Репин, уже тогда признанный художник, писал В. В. Стасову, что его удивляет и радует московская молодежь, среди которой много настоящие талантов. До сих пор Левитан не принимал участия в ученических выставках, и пятая выставка была первой, на которой появилось image205 vesnaсразу две его картины: «Солнечный день. Весна» и «Вечер». Это были очень разные картины. Первая — радостный день весны. Уголок самого обыкновенного деревенского дворика, заросшего травой. Березки. Крыльцо, освещенное солнцем, куры копошатся в траве. Вторая картина — грустная. Далеко на горизонте догорает вечерняя заря, а над нищей деревушкой, над убогими избами сгустились сумерки.
  "Когда Левитан писал эти картины, ему не было еще шестнадцати лет, и есть в них и робость юноши, и некоторая хорошая подражательность учителю Саврасову, но есть уже и своя, левитановская душевность, искренность.
   После выставки в одной газетной статье отметили картины Левитана и писали, что он «умеет чувствовать природу и верно передавать свои впечатления». Это был первый печатный отзыв о картинах Левитана, и он, смущаясь, гордился им.
Среди своих товарищей по училищу Левитан был самым бедным, он все еще не имел постоянного угла, продолжал ночевать то в училище, то еще где-нибудь, и никогда досыта не наедался. Когда в перерыве между занятиями толпа учащихся с шумом врывалась в комнату, где со своими корзинами, наполненными разной едой, сидел старик Моисеич, Левитан, случалось, терпеливо ждал, пока все разойдутся, и лотом застенчиво, неловко просил дать ему пообедать «до пятачка». Обед «до пятачка» был и так достаточно скуден, а служил Левитану не только обедом, но завтраком и ужином. Если же не было этого пятачка, Моисеич давал ему и другим ученикам в долг, часто без отдачи. Моисеич и жена его были хорошие, добрые люди, любовно относились к воспитанникам училища.
   Моисеич ходил на все передвижные выставки и непременно заходил в ученический зал. Он приходил туда утром в день открытия, брал каталог, свертывал его трубочкой и через эту трубочку внимательно рассматривал картины. А к часу был уже в училище на своем посту и кормил своих «художников». Бедняки учащиеся, окончив училище и получив первые деньги за проданные картины, считали своим долгом прийти в училище и щедро расплатиться с Моисеичем. Так сделал впоследствии и Левитан.
   Но как ни угнетала Левитана бедность, о которой он не любил говорить даже самым близким людям, он все-таки чувствовал себя счастливым — так велика была его любовь к искусству. А рядом "были друзья, товарищи по училищу — Михаил Нестеров, Николай Касаткин, Алексей Степанов, Абрам Архипов, Василий Часовников, Николай Чехов, брат писателя Антона Павловича Чехова.

166-874102   Серый день. Лес над рекой. И. Левитан. 1886-1887 гг.

   Все они любили Левитана за его «большой и красивый талант», за скромность, за умение быть настоящим другом. Они любили его какой-то особой, ласковой любовью, «Встретишься с ним, перекинешься хотя бы несколькими словами, и сразу делается как-то хорошо», — говорили они. И помогать ему старались осторожно, бережно, иногда по-мальчишески нескладно, но всегда от всей души. И Левитан понимал это и не обижался, когда кто-нибудь совал ему в карман пиджачка немного денег, тюбики красок, кисть...
   После каждой выставки в классах у Перова и Саврасова занятия шли напряженнее, веселее; в разговорах, спорах кипели страсти, рождались горячие замыслы, надежды. Оба учителя все чаще стали подумывать о том, что необходимо устраивать отдельные, самостоятельные ученические выставки. Они видели, как «выросли» их ученики, знали, что некоторые из инк уже давно работают самостоятельно, и работают хорошо. А главное, считали, что такие выставки помогут ученикам встать на ноги, дадут им какой-то определенный заработок. Они помнили и свои, очень тяжелые ученические годы, всячески старались помогать своим питомцам.

   С болью душевной смотрели они на то, как часто талантливые ученики не выдерживали трудных условий жизни, уходили из училища, становились безвестными учителями рисования и, бросив высокие мечты о настоящем искусстве, начинали писать пошленькие картинки для продажи. А кое-кто нанимался летом на работу в деревне, копил деньги и осенью снова возвращался в училище.
   С большим трудом добились Перов и Саврасов разрешения на устройство самостоятельной ученической выставки. Когда Саврасов стремительно вошел в класс, чтобы сообщить об этомсвоим ученикам, вид у него был такой торжественный и взбудораженный, что они ждали какого-нибудь необыкновенного предложения или очередного «разноса», а он помолчал, добродушно оглядел своих питомцев и сказал: «Работайте, будет своя выставка».
   В одно мгновение все повскакали с мест, окружили учителя, загудели, закричали: «Своя выставка!..» В этих двух словах для всех юношей заключалось так много смысла, так много самых смелых надежд!

37reka  Снопы и деревня за рекой. Л. Левитан. Начало 1880-х гг.

   К первой выставке, которую предполагалось открыть в январе 1879 года, готовились задолго, узнавали, кто что пишет, много ли набралось у кого этюдов, советовались друг с другом, обсуждали ошибки, спорили.
    Выставка получилась интересная, посетителей было очень много. С нетерпением ждали Павла Михаиловича Третьякова, который бывал на всех выставках и всегда внимательно присматривался к работам молодых, начинающих художников. А они все хорошо знали дорогу в Лаврушинский переулок, не раз видели в галерее и самого Третьякова, который «подходил то к одной, то к другой картине, пристально, любовно всматривался в них, вынимал из сюртука платок, свертывал его «комочком», бережно стирал замеченную на картине пыль, шел дальше, говорил что-то двум служителям, бывшим при галерее, и незаметно уходил».

vechert
   У Левитана на выставке была не совсем законченная картина «Вид Симонова монастыря». Позднее художник в. Н. Нестеров, вспоминая ученические годы, говорил: «Первая ученическая выставка показала, что таится в красивом юноше. Его неоконченный «Симонов монастырь», взятый с противоположного берега Москвы-реки, приняли как некое откровение. Тихий покой летнего вечера был передан молодым собратом нашим прекрасно».
    Где сейчас находится эта картина, неизвестно. Возможно, caм Леви¬тан кому-нибудь ее подарил — он щедро раздавал свои работы.
Продолжение - в книге Н. С. Шер «Рассказы о русских художниках», которую можно найти в ЦГПБ им. В. Г. Белинского.


Источник фото: www.wikiart.org, www.bibliotekar.ru.

Исаак Левитан. Над вечным покоем

 

Исаак Левитан

Прочитано 749 раз Последнее изменение Вторник, 08 Сентябрь 2015 12:13

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить