Среда, 04 Февраль 2015 11:55

Интрига века. Любовь и ненависть Дантеса – проклятье семьи Гончаровых.

Автор  Вера читающая
Оцените материал
(4 голосов)
    Ведь известно, что желание Натальи Николаевны взять к себе в дом двух сестер, Екатерину и Александру, отнюдь не приводило Пушкина в восторг. С прозорливостью опытного человека он предостерегал молоденькую супругу: «Эй, женка! Смотри... Мое мнение: семья должна быть одна под одной кровлей: муж, жена, дети — покамест малы; родители, когда уже престарелы».
    Но с другой стороны, Александр Сергеевич умел понимать и ценить великодушные порывы. Наташа добра, она хочет вызволить сестер из калужского захолустья и выдать их, пересидевших в девичестве, замуж. И осенью 1834 г. всех сестер Гончаровых укрывала уже одна — пушкинская — кровля. «Я... так счастлива, так спокойна, никогда я и не мечтала о таком счастье, поэтому я, право, не знаю, как смогу когда-нибудь отблагодарить Ташу (так сестры называли Наталью Николаевну. — Л.Т.) и ее мужа за все, что они делают для нас», — писала Екатерина Гончарова брату. Действительно, поначалу в семье все было дружно, согласно, весело.
 
   Тогда в страшном сне не могло присниться двум сестрам, старшей и младшей, что сами их имена: Екатерина Дантес и Наталья Пушкина — станут олицетворением смертельного, трагического противоборства, цена которому — жизнь. Но жребий брошен: кому-то из них суждено остаться вдовой. Вдовство выпало пушкинской жене.
Что же досталось Екатерине?
        Исаакиевский собор едва ли видел более странное венчание. Никто не верил, что оно состоится. Видевшие невесту накануне знаменательного события писали, что «ее вуаль прячет слезы, которых хватило бы, чтоб заполнить Балтийское море». О женихе — что у него вид «совсем не влюбленный».
   «...Никогда еще с тех пор, как стоит свет, не подымалось такого шума, от которого содрогается воздух во всех петербургских гостиных. Геккерен-Дантес женится! Вот событие, которое поглощает всех и будоражит стоустую молву... Он женится на старшей Гончаровой, некрасивой, черной и бедной сестре белолицей поэтичной красавицы жены Пушкина», — пишет одна великосветская дама, называя все это «непостижимой историей». Если здесь и сгущены краски, то лишь в оценке внешности Дантесовой невесты. Мы можем судить об этом по оставшимся портретам.
    Старшую Гончарову никак нельзя назвать дурнушкой. Но в правильных чертах, в тяжелом «совином» взгляде больших темных глаз действительно отсутствует то, без его даже абсолютная красота ущербна, — обаяние женственности. Кажется, это лицо вообще чуждается улыбки, предпочитая оставаться холодным и замкнутым. Если же к этому прибавить опасное соседство лучезарной прелестной сестры, приходится признать, как невелики были шансы Екатерины устроить свое счастье. «Кто смотрит на посредственную живопись, если рядом Мадонна Рафаэля?» — ядовито заметила одна современница. Да и Пушкин, конечно, был прав, говоря, что Натали обеим сестрам помеха.
    Сколько бы она ни хлопотала о женихах для них, каждый, имеющий глаза, влюбится в нее. Но если Александра, искренне преданная сестре и ее мужу, терпеливо переносила свое положение, то самолюбивой, скрытной Екатерине было куда труднее с собой справиться. Внутренний разлад между ней и Натали, до поры скрываемый, начался с того времени, когда на горизонте показался Дантес.
 
   Екатерина потеряла голову, как выразилась одна из современниц — «втюрилась». Можно представить, какое адское пламя бушевало в ее груди, когда она, следя влюбленными глазами за красавцем Жоржем, видела, что тот открыто ухаживает за ее замужней сестрой. Между тем все складывалось так, что Екатерина, дабы лишний раз увидеть предмет своей страсти, должна была прибегать к помощи именно Натали: незамужняя девушка не могла появиться где-либо в одиночку. Александр Сергеевич недаром подозревал, что в частых отлучках из дома не жена повинна: «Это сестры тебя баламутят», — и советовал: «Не слушайся сестер, не таскайся по гуляньям с утра до ночи».
 
  Чувствуется, что сестры, обуреваемые страстью как можно чаще выезжать, донимали не только мягкосердечную Наташу, но и Александра Сергеевича. Об этом говорит письмо Пушкина графу Бобринскому. «Мы получили, — писал он, — следующее приглашение от имени графини Бобринской: «Г-н и Г-жа Пушкин и ее сестры и т.д.» Отсюда странное волнение среди моего бабья... Которая? Предполагал, что это просто ошибка, беру на себя смелость обратиться к Вам, чтобы вывести нас из заблуждения и водворить мир в моем доме».
  Но представим себе положение Екатерины. Вынужденная постоянно быть рядом с божественной сестрой и менее всего желать этого, любить отчаянно и быть свидетельницей неотступного волокитства своего «предмета» — едва ли какую женщину не устрашит подобное испытание.
...Екатерина была на три года старше Дантеса, из семьи, богатство которой осталось в прошлом. С самого начала для Дантеса, приехавшего в Россию сделать карьеру, выслужиться, жениться на родовитой и богатой, Гончарова не представляла ничего интересного. Но Дантес быстро сообразил, какие выгоды для развития романа с Пушкиной легко выудить из сближения с ее сестрой, смотревшей на него с обожанием. Можно бывать у Пушкиных, видеться с Натали в домах их друзей и знакомых, прикрываясь, как щитом, страстью старой девы.
 В переписке Карамзиных есть знаменательное замечание, характеризующее три этапа, через которые прошла эта страсть. О Екатерине Дантес там читаем: «...та, которая так долго играла роль сводни, стала в свою очередь любовницей, а затем и супругой».
    «Стала в свою очередь любовницей...» Между тем отдавшаяся Дантесу девушка с ужасом стала понимать, сколь опрометчивый поступок совершила: Жорж весьма далек от мысли узаконить их отношения. Он продолжает преследовать Натали ухаживаниями. Более того, происходит свидание Натали с Дантесом, где они остаются наедине, и тот угрожает застрелиться, если она не отдастся ему. Приемный отец Дантеса, голландский посланник Геккерен, интриган, человек без совести и чести, действовавший заодно с Жоржем, просит Натали «пожалеть» его сына. Пушкину стало об этом известно. Вслед за этим он получил оскорбительный «диплом рогоносца». Обстановка накалилась донельзя. Пушкин послал вызов...
    И тут Дантес и Геккерен-старший прибегнули к совершенно неожиданному маневру: объявили, что Жорж сватается к Екатерине Гончаровой. Таким образом, роман с Натали предложено было считать сплошной иллюзией и недоразумением.
 Насколько богатому красавцу Жоржу, осыпанному вниманием петербургских прелестниц, была поперек горла свадьба с засидевшейся в девках провинциалкой, добившейся его тяжелым обожанием, есть и другое свидетельство. Казалось бы, уже припертый к стене яростью Пушкина, всего за две недели до сватовства к Екатерине он просил руки княжны Барятинской. Но потерпел полное фиаско. Оставалось — дуэль или вынужденный брак.
    В первом случае его карьера в России была бы кончена. На ней можно было поставить крест и в том случае, если бы тайная связь с Екатериной, фрейлиной императрицы, обнаружилась. Кроме того, поединок с Пушкиным, даже без кровавого исхода, навсегда бы отдалил от него Натали, в то время как женитьба давала шансы для новых сближений теперь уже под флагом родственных отношений. Итак, слишком многое говорило в пользу женитьбы. Дантес решился. После нажима друзей и уговоров сестер Гончаровых Пушкин взял вызов обратно. Досаду от женитьбы на нелюбимой женщине Дантес хотел компенсировать хотя бы материально. Это Пушкин мог взять бесприданницу. Дантесу такое не приходило в голову, и от семейства Гончаровых потребовались поистине разорительные затраты, чтобы удовлетворить его требования.
   Приехавший на свадьбу старший из братьев Гончаровых, Дмитрий Николаевич, попал в неудобную ситуацию. Денег у него с собой не было, а жених требовал приданого не только вещами, но и наличными. Гончаров бросился искать деньги. Его выручил неожиданный контракт, под который удалось получить большой аванс. Дантесу, по его требованию, выплачено десять тысяч из полученных двадцати. Торговались. Жених напирал. Чтоб не ставить сестру в унизительное положение, Дмитрий Гончаров согласился посылать Дантесам пять тысяч ренты с гончаровских имений начиная с 1836 г. (Заметим, этот год практически был на исходе.)
   Кроме всего прочего, брат оставил новобрачной еще пять тысяч рублей. «Надо думать, — пишет исследователь М.Яшин, — что и эта сумма была вручена расчетливому жениху». Иными словами, Дмитрий Николаевич уехал из Петербурга буквально обобранный Дантесом.
  Бракосочетание Дантеса с двадцативосьмилетней «м-ль Гончаровой» пришлось на 10 января 1837 г. Кстати, в метрической книге Исаакиевского собора возраст невесты уменьшен на два года. А семнадцатого состоялась дуэль на Черной речке. Каждый день между двумя числами «десятое — семнадцатое» подготавливал роковое событие.
  ...Словно мстя Пушкину за то, что их противостояние привело к нежеланному супружеству, Дантес с еще большим рвением принялся ухаживать за Натали. «На балах он танцевал и любезничал с Натальей Николаевной, за ужином пил за ее здоровье, словом, довел до того, что все снова стали говорить про его любовь», — пишет очевидец. «Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя — это начинает становиться чем-то большим обыкновенной безнравственности; Катрин (Екатерина Дантес. — Л.Т.) направляет на них обоих свой ревнивый лорнет». Разумеется, ее чувства молодым мужем в расчет не брались.
   Мысль грустная, но едва ли оспоримая: именно роковая дуэль, после которой Дантес был судим, разжалован в солдаты и выслан из России, избавила Екатерину от роли брошенной жены, уготовленной ей мужем. Теперь, вслед за ним, она покидала Россию и наверняка предполагала, что супружество в отдалении от прекрасной Натали принесет ей выстраданные лавры...
   Круг отчуждения вокруг Екатерины Дантес обозначился уже в день свадьбы. Чтобы придать ей вид семейного праздника, невеста старательно приглашала своих близких. Однако братья уехали со свадебного ужина, не попрощавшись с сестрой. Наталья Николаевна, разумеется, без Пушкина, присутствовала только на венчании. Александр Сергеевич отказался принимать Дантесов в своем доме. Средняя сестра, Александра, не скрывала своей антипатии к мужу Екатерины.
   Впоследствии же никто из Гончаровых так и не простил Екатерине и другое: есть весьма веские доказательства в пользу того, что мадам Дантес знала о дуэли на Черной речке заранее. Знала, но ничего не сделала, чтобы помешать. Не предупредила сестру. Как не вспомнить ее слова: «Я, право, не знаю, как смогу когда-нибудь отблагодарить Ташу и ее мужа за все, что они делают для нас...»
   Перед отъездом из Петербурга Екатерина Дантес приехала к сестре-вдове, оставшейся с четырьмя детьми на руках. Старшей дочери было четыре с половиной года, младшей восемь месяцев.
   Свидание состоялось в присутствии средней сестры Александры, братьев и тетки Загряжской. Какой вышел разговор и что сказала, в чем обвинила сестру Наталья Николаевна, мы не знаем. Да и была ли она в состоянии вести тяжелый разговор? Болезнь, свалившая ее после гибели мужа, только-только отступала. По свидетельству очевидцев, в это время вдова Пушкина была «еще слаба, но тише и спокойнее».
 
«Обе сестры увиделись, чтобы попрощаться, вероятно, навсегда, — пишет С.Н.Карамзин. — И тут, наконец, Катрин хоть немного поняла несчастье, которое она должна была бы чувствовать и на своей совести; она поплакала, но до той минуты была спокойна, весела, смеялась и всем, кто бывал у нее, говорила только о своем счастье. Вот уж чурбан и дура!»
 
    Едва ли случившаяся катастрофа действительно оставила Екатерину безучастной. Куда легче предположить, что это была исключительно волевая, настойчивая в достижении поставленной цели натура, умевшая скрывать истинные чувства. Не может быть, чтобы все это было притворством, замечали очевидцы, удивляясь довольному виду супруги Дантеса. Для этого понадобилась бы нечеловеческая скрытность, и потом такую игру пришлось бы вести всю жизнь.
 
   Первого апреля 1837 г. Екатерина Дантес вслед за высланным мужем уехала из России. Как писал Щеголев: «Она ни в чем не винила своего мужа и во всем виноватым считала Пушкина, до такой степени, что, покидая после смерти Пушкина Россию, имела дерзкую глупость сказать: «Я прощаю Пушкину!»
   Мужество и терпение, с которым Екатерина переносила жизнь на чужбине среди Дантесов-Геккеренов, питались одним — любовью к мужу. Это было нерассуждающее, безграничное чувство. Сила его тем более удивительна, что оно являлось безответным. Дантес смотрел на свой брак не иначе как на кабалу на всю жизнь. При всем старании изобразить себя счастливой супругой Екатерина в своих письмах братьям так и не могла привести ни одного факта, который свидетельствовал бы если уж не о привязанности, то хотя бы о теплом отношении к ней мужа. Она же неизменно оставалась верна тому, о чем писала красавцу Жоржу в самом начале своего супружества: «Единственная вещь, которую я хочу, чтобы ты знал, в чем ты уже вполне уверен, это то, что тебя крепко, крепко люблю и что в одном тебе все мое счастье, только в тебе, тебе одном...»
   Заветной мечтой Екатерины Дантес было подарить мужу наследника. Забеременев первый раз, она уверовала, что именно так и произойдет. Переживая первые ощущения материнства, она писала покинувшему Петербург Дантесу о еще не рожденном ребенке: «Как и подобает почтенному и любящему сыну, он сильно капризничает, оттого что у него отняли его обожаемого папашу». Но надеждам влюбленной супруги не суждено было сбыться: «обожаемый папаша» получил одну за другой трех дочерей — Матильду, Берту, Леони-Шарлотту. Заметим, что по обычаю того времени одной из новорожденных обычно давали имя матери. У Пушкиных была Наталья-младшая. Вероятно, подобные «тонкости» в холодную голову Дантеса не приходили.
   Между тем можно усмотреть некую милость судьбы в том, что жене Дантеса не суждено было дожить до того времени, когда их младшая дочь Леони стала взрослой. Загадку, необъяснимый феномен представляла эта девушка. Словно юная богиня возмездия родилась и выросла в семействе, где все, связанное с Россией, вызывало глухую злобу…
   Леони Дантес появилась на свет в апреле 1840 г. «К несчастью, это опять девочка», — отзывался о третьей внучке дедушка барон Геккерен. Мать-роженица, мечтавшая подарить мужу сына, впала в тоску.
   Невозможно даже предположить, как, какими путями Леони Дантес, выросшая в семье, где не слыхивали русского слова, в совершенстве научилась читать и писать на языке великого родственника Александра Сергеевича. Екатерина Дантес тут была ни при чем: Леони-Шарлотте было три года, когда та умерла.
   Невероятно щедро одаренная способностями, прошедшая курс Политехнического(!) института, Леония-Шарлотта исповедовала культ Пушкина и России. Судя по рассказам, она знала наизусть множество стихов Александра Сергеевича и могла без устали, часами, их декламировать. В ее комнате висело несколько портретов поэта. И главное: Леони знала «петербургскую историю». Это не могло не сказаться на отношениях с отцом. Слово «убийца» было последнее, что Дантес услышал от дочери.
   Больше она никогда с ним не разговаривала и закончила свои дни в психиатрической лечебнице. «Нас нисколько не удивило бы, — писали пушкинисты М.Дементьев и И. Ободовская, — если бы ее запрятал туда Жорж Дантес, которого она обвиняла в смерти Пушкина».
   Диагноз же, который под диктовку Дантеса «поставили» несчастной девушке, звучал так: «Эротическая пушкиномания, загробная любовь к своему дяде».
 
   Как же жилось Екатерине Николаевне в Сульце, затерявшемся на северо-западе Франции, где у Дантесов был родовой дом? Брат Дмитрий был практически единственным, кто поддерживал с ней переписку. Екатерина жаловалась, что сестры ей не пишут и даже единственная тетка, видимо, не хочет компрометировать себя связью с ней. Письма матери редки. При всей своей гордости, Екатерина Николаевна дает понять, что ей горько чувствовать себя отрезанным ломтем.
   Впрочем, она остается верной себе: вовсю нахваливает маленький Сульц, которого брат не смог найти на карте. Сколько ни просит Дмитрий конкретных подробностей о ее жизни, Екатерина Дантес предпочитает обходиться общими, обтекаемыми фразами. Она, конечно, не пишет о том, что поездка с мужем в Вену положила камень на ее душу. В городе, где было много русских, даже спустя шесть лет после «известных событий» супруги Дантес почувствовали враждебное к себе отношение. Это было тем более тяжело для урожденной Гончаровой. Россия, родная семья все-таки не забывались. Когда Екатерина Николаевна была уверена, что письмо минует цензуру мужа, она нет-нет да и давала волю запрятанной тоске. «Все то, что мне приходит из России, всегда мне чрезвычайно дорого... Я берегу к ней и ко всем вам самую большую любовь. Вот мое кредо», — пишет она брату.
   Глубоким потрясением было для нее ранение Дантеса на охоте. «Чуть не был убит!..» Случаен ли выстрел лесника? Неясная история. Несколькими годами позже на охоте от такого же случайного выстрела погибнет секундант Дантеса на дуэли с Пушкиным виконт Огюст д'Аршиак. «Нет, это было бы слишком ужасно», — содрогалась при одной мысли о том, что могло случиться, Екатерина Николаевна. Вспоминала ли она сестру с ее четырьмя малышами, оставшимися без отца?
   Ни в одном письме, ни малейшим намеком не высказывает мадам Дантес ни малейшего раскаяния или просто сожаления о петербургской трагедии. Но ведь и забыть едва ли могла...
 
   За шесть лет супружества жена Дантеса рожала пять раз. Одни роды были неудачны — она лишилась ребенка, а это был мальчик. И Екатерина Николаевна продолжала исступленно мечтать о наследнике для Жоржа. Ее внук, опираясь на семейные предания, свидетельствовал, что несчастная женщина накладывала на себя тяжелые обеты. Босиком ходила в маленькую соседнюю часовню, укрывавшую чудотворную Мадонну. Здесь она исступленно молилась о даровании ей сына.
   И вот в сентябре 1843 г. Екатерина Николаевна родила мальчика, названного Луи-Жозеф-Жорж-Шарль-Морис. Вскоре в Россию полетело письмо с известием, что Екатерина находится в тяжелом состоянии: у нее послеродовая горячка. 
   Поистине неподражаемый пассаж — Геккерен-старший упирает на то, что в болезни его невестки сыграли свою роль причины морального порядка. «А знаете ли вы, что это за моральные причины? — патетически вопрошает барон. — Это огорчения, которые вы ей причиняете... вы уже должны ей 20 тысяч рублей». 
 Деньги, деньги, деньги, деньги — вот постоянный мотив всех писем этих баронов российским родственникам. С упорством мелких рантье богатые Дантесы-Геккерены «выколачивают» у обедневших Гончаровых обещанные Дмитрием Николаевичем пять тысяч рублей. Любая зацепка, любой довод берется на вооружение, лишь бы получить выгоду. Даже предсмертные страдания становятся орудием морального шантажа: «Пришлите деньги, это поможет нашей славной, доброй Катрин» — так следует понимать Геккерена, и в этом весь он с его беспредельным цинизмом.
   Но участь Екатерины Николаевны была предрешена. Она умирала тяжело, но и во время агонии никто не слышал от нее жалобы или стона. Привычка терпеть, ничем не показывать своего страдания до конца осталась при ней. Пятнадцатого октября 1843 г. Гончарова-Дантес скончалась и была похоронена в Сульце.
  «Она принесла в жертву свою жизнь вполне сознательно», — эти слова из воспоминаний внука Дантеса Луи Метмана обратили на себя особое внимание исследователей-пушкинистов. Что стоит за ними? Может быть, Екатерина Николаевна сознательно сделала выбор между ребенком и собой, устав быть игрушкой в руках черствого, холодного семейства и поняв обреченность своих надежд растопить ледяное равнодушие мужа? Поистине трагическая судьба...
     Младшая сестра Наталья Николаевна с ее невосполнимой потерей, ранним вдовством все же познала пушкинскую любовь, потом самоотверженную преданность своего второго мужа, Петра Ланского. Ее участь старались облегчить родня, друзья поэта, она не отрывалась от привычной почвы, среды, от тех связей, которые незримо держат человека на плаву, лечат, дают силы.
   Всего этого лишена была Екатерина Николаевна, и, безусловно, будучи женщиной умной, она не могла не понимать безысходности своего положения, ненужности принесенных жертв. Еще до свадьбы с Дантесом предчувствие мучило Екатерину Николаевну: «Счастье мое уже безвозвратно утеряно, я слишком хорошо уверена, что оно и я никогда не встретимся на этой многострадальной земле, и единственная милость, которую я прошу у Бога, это положить конец жизни, столь мало полезной, если не сказать больше, как моя». Сердце ее не обмануло...
   Смерть жены как бы вдохнула второе дыхание в вялое существование Дантеса. Той, что олицетворяла крушение вожделенной карьеры и вообще все петербургские неприятности, больше не существовало. Барон почувствовал себя свободным, сильным, готовым потребовать у жизни реванша. Детей взялась растить незамужняя сестра Дантеса. Сам же он сосредоточил свое внимание на политическом и финансовом поприще. Те, кому поручик кавалергардского полка казался никчемным краснобаем, были далеки от истины. Ловкий, напористый, прекрасно чувствовавший ситуацию и умевший изо всего извлекать пользу, Дантес стремительно делал карьеру.
   Теперь банкир и промышленник Дантес лишь временами наезжал в родовое поместье, обосновавшись в Париже, где построил себе трехэтажный особняк. Но ни «блестящее», как свидетельствовал его внук, положение в обществе, ни большие средства, полученные от операций по страхованию, не отучили Дантеса от замашек жлоба. После смерти в 1848 г. тещи, Натальи Ивановны Гончаровой, он потребовал от братьев покойной жены своей доли наследства и даже обращался, ища поддержки в этом вопросе, к Николаю I. Многолетняя судебная волокита не смущала барона, и в конце концов какая-то часть гончаровских рублей осела в особняке на Елисейских полях.
   Дантес умер на восемьдесят четвертом году жизни, более чем на полвека пережив свою русскую жену.
 
 
Источник фото: ru.wikipedia.org, www.liveinternet.ru, www.magput.ru, www.proza.ru, www.greatwomen.com.ua, commons.wikimedia.org
 
Интересно прочитать:
Третьякова Л. По прихоти судьбы. Новеллы о женских судьбах. – М.: Изограф, ЭКСМО-Пресс. 2001 – С. 58-74
 
8 февраля 1937 года. Последняя дуэль Пушкина
 
 
Прочитано 5457 раз Последнее изменение Среда, 04 Февраль 2015 12:55

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить