Пятница, 20 Февраль 2015 10:08

Прерванное открытие сюрреализма. Вера Ермолаева

Автор  Студент
Оцените материал
(2 голосов)
    Искусство модернизма и авангарда первой половины прошлого столетия невозможно представить без женщин-художниц, преодолевавших одновременно и сопротивление общества, и академические запреты: Марианна Веревкина и Камилла Клодель, Фрида Кало и Тамара Лемпицка, Доротея Таннинг и Сюзанна Валадон... К сожалению, попытка по-настоящему осмыслить это явление на русской почве была предпринята только в конце девяностых. Выставка «Амазонки авангарда», гастролировавшая по Италии, Германии, Англии и США, включала всего шесть имен: Александра Экстер, Наталья Гончарова, Любовь Попова, Ольга Розанова, Варвара Степанова, Надежда Удальцова. Этот список надолго стал единственным, подобно тому как картина «Черный квадрат» в массовом сознании все еще остается единственным примером абстрактной живописи революционной эпохи.
   Но на рубеже двадцатых годов XX века ярких художниц в России было гораздо больше. Многие из них стояли у истоков раннесоветского искусства, формировали его задачи, создавали собственные школы и живописные методы — как, например, Елизавета Кругликова в монотипии, Анна Остроумова-Лебедева в деревянной гравюре.
   И совершенно особой, выдающейся фигурой, чей решающий вклад преобрази; только ленинградскую детскую книгу и к Казимира Малевича, но и всю область экспериментов с беспредметным искусством была художница Вера Ермолаева.
 
Личная революция
   Художественная судьба Ермолаевой началась очень рано, на пересечении множества противоречивых обстоятельств. Она родилась в оппозиционно настроенной семье саратовского помещика, председателя земской управы: отец был марксистом, издавал литературно-публицистический журнал «Жизнь», где печатались Ленин и Горький.
   Мать, урожденная баронесса фон Унгер-Унковская, активно занималась просвещением крестьян, брат был известным меньшевиком, прямо вовлеченным в революционную деятельность, несколько лет находился в ссылке в Иркутске.
   Возможно, именно домашние разговоры  определили круг интересов Веры, в которых искусство постоянно соединялось с историей. 
Кроме того, семья позволила ей получить начальное образование в Швейцарии Франции и закончить российскую гимназию с золотой медалью.
    Характерные для Ермолаевой на протяжении всей жизни упорство в достижении целей и привычка действовать на максимум возможностей объясняются еще и состоянием здоровья. В результате падения с лошади детстве художница получила тяжелую травму, результатом которой стала почти полна: атрофия ног, и она всю жизнь передвигала в корсете и на костылях; лечение не дало ни каких результатов.
   Об инвалидности Ермолаевой говорят мало, но, как и в случае с Тулуз-Лотреком или Фридой Кало, это была важная часть ее личности и самоопределения: постоянные боли не стали препятствием для проведенных ей художественных революций, для преподавания, для далеких поездок на этюды.
   В начале десятых годов ее интересы определяются благодаря выбору обучения в хорошо известной в левых художественных кругах петроградской студии Михаила Бернштейна, ученика Репина. Помимо самого Бернштейна, в студии преподавали Петров-Водкин и Бенуа; именно там она знакомится с молодыми авангардистами — Михаилом Ле-Дантю, Владимиром Лебедевым, Владимиром Козлинским, Константином Рождественским, начинает увлекаться новыми течениями в искусстве, в частности кубизмом и футуризмом, которые решает подробно изучить в Париже, но вскоре возвращается в Россию (началась война) и поступает в Археологический институт в Петрограде.
 
Работа в книге
 
   Помимо общего интереса к истории, Веру Ермолаеву занимают поиски истоков народного искусства, иконы, лубка, наивной живописи: на этой почве она сходится с другими такими же вольнослушателями — художниками из группы «Союз молодежи» — ив результате включается в деятельность нового футуристического общества — «Бескровное Убийство». В 1915 году на квартире Ермолаевой проходит первая выставка объединения, начинает выходить его официальный орган, коллективная рукописная газета.
 
                   
   «Убийцы» просуществовали всего два года. В 1917 году Ле-Дантю, который был лидером группы, погиб на войне. Инициатива распалась, но тут же, как бывало в двадцатые, собралась на новых основаниях: Ермолаева предложила создать футуристическое издательство детской книги — артель «Сегодня». Под ее руководством авторские книги в четыре листа с текстами Натана Венгрова, Евгения Замятина, Сергея Есенина печатались небольшим тиражом в технике линогравюры: всего таких книг вышло 13. Раскрашенные от руки, они напоминали высокохудожественный лубок: подлинным шедевром стала, например, книга стихов Уолта Уитмена «Пионеры».
  При известной встроенности результата этой работы в поток авторской футуристической книги нельзя не заметить, что поиски артели оказались предвестником вызовов следующего десятилетия, когда флагманом советской печати стала именно детская книга, разработанная совместно иллюстратором и автором, — как социальный, политический и художественный продукт.
   Получив опыт свободного конструирования книги как цельного организма, Ермолаева всего через несколько лет, в конце двадцатых, становится одним из ведущих иллюстраторов ленинградского отделения «Детгиза» — школы Лебедева; сотрудничает с детскими журналами «Воробей» и «Новый Робинзон», а затем с «Чижом» и «Ежом»; сближается с поэтами группы ОБЭРИУ, близкими дадаистам и сюрреалистам. Книги, которые она сделала с ними в соавторстве, заметно отличаются от строго конструктивистского подхода в графике Лебедева с его плоским декоративным рисунком на белом фоне. Ермолаева отталкивалась не от линии, а от цвета, интерпретируя про-странство страниц как единую живописно-пластическую среду. В ряду проиллюстрированных ею книг такие запоминающиеся, как «Хорошие сапоги» Н. Заболоцкого, «Учитель географии» Н. Олейникова, «Иван Иваныч Самовар» Д. Хармса, «Много зверей» А.Введенского.
 
Страница в истории авангарда
 
   Но деятельность «Детгиза» еще впереди, а пока события 1917 года привели за собой новые культурные инициативы, которые Вера Ермолаева охотно подхватила. После создания Наркомпроса она начинает работать в отделе ИЗО, сотрудничает с Музеем города и в результате получает командировку в Витебский художественно-практический институт, который почти сразу и возглавляет в связи с отъездом прежнего ректора — Марка Шагала.
   В качестве первого шага она приглашает к преподаванию Казимира Малевича и начинает тесное сотрудничество с его группой-лабораторией изучения художественной формы «Утвердители нового искусства» (УНОВИС), провозглашающей новый стиль — супрематизм. При живом участии Ермолаевой группа оформляет спектакли и городские мероприятия, проводит дискуссии и выставки, которые стали отдельной и всемирно признанной страницей в истории авангарда — как, например, кубофутуристическая опера «Победа над солнцем» на музыку Михаила Матюшина. К этой опере, восстановленной в 2013 г. на площадке Русского музея, Ермолаева разработала цветные супрематические костюмы.
  В 1922 году витебский институт прекращает свое существование, и тогда работа коллектива УНОВИС возобновляется в Петрограде на базе вновь созданного Государственного института художественной культуры (ГИНХУК), приобретая одновременно просветительский, экспериментальный и академический характер.
    Структура ГИНХУКа состоит из секторов, задача каждого из которых — исследование тех или иных пластических и теоретических проблем. Среди них — отдел общей идеологии под руководством Павла Филонова, а затем Николая Пунина, отдел материальной культуры Владимира Татлина, отдел органической культуры Михаила Матюшина, экспериментальный отдел Павла Мансурова. Сам Малевич занимает место директора и заведует живописным отделом, Ермолаева — лабораторией цвета. При институте был открыт и Музей живописной культуры.
   В этот период внутри круга Малевича намечается известное разделение интересов: Суетин, Чашник, Хидекель продолжают супрематическую традицию, а брат и сестра Эндеры, Юдин, Рождественский и Батурин объединяются вокруг Ермолаевой, экспериментируя с возможностями фигуративного искусства, к которому художники возвращаются после этапа беспредметности.
   Параллельно с работой в ГИНХУКе Ермолаева много занимается живописью, успешно анализируя и перестраивая возможности работы с натурой: от кубизма она движется к цельной, самодостаточной форме, к соединению впечатлений от природы с фантастическими, полулитературными сюжетами, что совпадает с интересами знакомых ей молодых ленинградских поэтов.
    На волне «классического» поворота рубежа 1920-1930-х годов она увлекается античной темой, при этом дистанцируясь от неоакадемической сухости: в 1930-х предпринимает поездки на Баренцево и Белое моря, создает красивейшие пейзажные циклы. Основными ее материалами продолжают оставаться масло и гуашь.
 
От среды к предмету
 
   Глубину и перспективность тех сложных процессов, которые Ермолаева обозначила в довоенном советском искусстве, невозможно полностью осознать без знакомства с работами ее учеников. Надо сказать, что Ермолаева и в этом была новатором. Ее подход явно отличался и от универсализированного монолитного наследия школ Владимира Фа-ворского, Павла Филонова, Казимира Малевича, Михаила Матюшина — и от таких же жестких и узнаваемых систем их последователей: Павла Кондратьева и Владимира Стерлигова.
   Задачей Веры Ермолаевой было не столько передать понимание мира как готовой системы пространственных координат, сколько раскрыть молодым художникам глаза на теорию цвета, пластические законы, возможности движения «от среды к предмету». Свобода и индивидуализм в трактовках пространства объединяет троих ее учеников: Марию Казанскую, Николая Батурина и Льва Юдина, хотя внешняя разница их манер очень велика.
    Казанская — почти единственная в довоенном СССР последовательная фовистка— работала яркими, сверкающими на белом холсте цветными пятнами и линиями, разрушая академичную форму и опираясь на детский рисунок. Батурин, наоборот, старался приблизить натуру к пространственной схеме, вплоть до 1990-х годов разрабатывая цветной кубистический пейзаж. Ну а Юдин — один из самых талантливых молодых художников этой плеяды, знакомый с Ермолаевой еще с Витебского УНОВИСа, — двигался сразу в нескольких направлениях: резал силуэты из цветной бумаги, пробовал себя в офорте (гравюре на металле), иллюстрировал детские книги.
   Весной 1926 года ГИНХУК был разгромлен: первой ласточкой кампании стала статья-донос критика Г. Серого (Гингера) «Монастырь на госснабжении» — о нецелевой трате государственных средств на авангард, совпавшая по времени с отчетной выставкой работы института.
  Через некоторое время Ермолаева принимает решение собрать кружок единомышленников у себя дома, продолжая начатые в ГИНХУКе занятия по цвету и формальной работе, обсуждения и просмотры — на этот раз в формате квартирных выставок. В «группу живописно-пластических реалистов» входят В. Стерлигов, К. Рождественский, Л.Юдин, Н.Суетин, А.Лепорская, Н.Батурин, Л.Гальперин, Н.Коган и М.Казанская.
     Объединение начинает работу в 1929 году, но тучи над бывшим УНОВИСом продолжают сгущаться. В 1930-м Малевич оказывается под арестом по обвинению в шпионаже в пользу Германии, ОГПУ около полугода держит его в тюрьме, откуда художник выходит уже другим человеком. В 1933 году он тяжело заболевает, однако про-должает напряженно работать в поисках новой ступени супрематизма, пересматривая собственное наследие, — и в конце концов, как и Ермолаева, совершает поворот к фигуративности.
 
Последнее сражение с властью
 
   Параллельно деятельности кружка Ермолаева продолжила собственные поиски, занимаясь, как и многие ленинградцы-современники, опытами в литографии. В 1934 году одна из этих серий — литографские листы иллюстраций к «Рейнеке-лису», полные желчных политических намеков, — была изъята по анонимному доносу. Художники, собравшиеся в очередной раз на ее квартире, были арестованы во время обсуждения работ. Ермолаевой была инкриминирована «антисоветская деятельность, выражающаяся в пропаганде антисоветских идей и попытке организовать вокруг себя антисоветски настроенную интеллигенцию».
    Несмотря на тяжелое состояние здоровья, художница была признана «социально опасным элементом» и отправлена на трехлетний срок в исправительно-трудовой лагерь в Караганде. Вскоре после этого, в 1935 году, умирает Малевич: ученики и последователи хоронят его в супрематическом гробу.
     В 1937 году приговор Ермолаевой был пересмотрен. Решением тройки НКВД в нем появилась новая графа — «участие в контрреволюционной группировке, пытающейся наладить нелегальную связь с заграницей и ведущей антисоветскую пропаганду среди окружающих». В сентябре 1937-го художница была расстреляна в Карлаге. Имя ее на многие годы было вычеркнуто из истории искусства.
 
 
Источник фото: www.artsait.ru, www.ggallery.ru, artukraine.com.ua, holstshop.ru, www.liveinternet.ru, biblio-center.ru, diletant.ru 

Русский художник Ермолаева Вера Михайловнa

 
 
Прочитано 1085 раз Последнее изменение Пятница, 20 Февраль 2015 10:52

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить